я

(no subject)

Поле - волнами - почти забыто, жизнь пролетает за годом год, вроде не сдал, уцелел, поднялся, вечно вступая в водоворот, камня на камне - такая малость, тихо шуршит за окном листва, что ж, мне сейчас только и осталось, что я умею играть в слова. Слово за слово - беседа вьётся, дело за делом уходят дни, кто-то в тебе от души смеётся, смехом ломая стекло внутри. В августе ночи - темны и кратки, чай остывает за полчаса, помнишь, как жадно играли в прятки, целые ночи в лесу, без сна? Все, кто ушёл, изменился, вырос, вереска запах уже забыв, детство в реке тишиной умылось, ты от себя отрываешь стих.

Ледяной замок стоит незыблем, ты проскользнёшь в него, вся дрожа, в долгой дороге почти забылось, кто и зачем тебя должен ждать. Пальцы знакомые держат посох, голос звучит, отдавая в свод: "Ты уходи. Наконец-то всё просто".
Эльза молчит и идёт вперёд.


В августе звёзды летят на землю, чертят полоски собой в ночи. В августе - запах травы и хмеля, сено, покой и смешные сны. В августе, в том, что давно уж в прошлом, в сказку поверить мог без труда, где же ты, друг, допустил оплошность, что потерялся в своих годах? Звёзды летят, земля вертится тихо, можно смотреть, будто спать наяву. А в голове твоей, сонно и зыбко, падает небо в свою вышину. Людям, наверное, проще живётся - падать, вставать можно тысячи раз. Летом дышать, смотреть, щурясь, на солнце, думать, что жизнь - это просто игра. Ночи черны и как будто длиннее - знаешь, ведь август подходит к концу. Скоро зима в серость город оденет...
Значит, пора на полгода уснуть.

— Долго ты шла? Забываются даты.
— Я не считала. Считай, что всегда. Я за тобой, Кай, не жди же пощады. Может, не будем играть в слова?
— Глупая. Лёд не растопишь в сердце. Не сожалей, потеряв, о былом.
— Кай, я всё знаю, и я не Герда.
— Вот как? Тогда... Хочешь виски со льдом?


Осенью дождь накрывает город, хочется им полной грудью дышать, от площадей до дощатых заборов мерять шагами осеннюю гладь. Вымок, устал, начудил, надышался, к свету окон прилетел мотыльком, чай и пирожное тянут на шалость в этом кафе, заменяющем дом. С кухни доносится грохот тарелок, словно бабуля копается там. В воздухе пахнет едой и бездельем, впору спасибо сказать этим дням. Люди смеются, проходят, горланят, в каждом кафе как одни об одном. Осень прозрачные улицы тянет сквозь тишину и покой городов. Хочешь, домой не вернёмся мы вовсе? Будем бродить до начала зимы. Я в тебя верю, так слушай же просьбу:
Не разучись уходить в свои сны.

Холоден замок, темны бойницы - в зале не топят который год. Шепчутся слуги, меняются в лицах, вьюга взмывает под самый свод. Вроде бы жили себе нормально, что ей в дурную башку взбрело? Разве пристало такой девице трон променять на простое седло? Холодно в замке, сердца коченеют, тянет прилечь в снег и тихо уснуть. В новой кофейне, никем не замечен, Ледяной Джек притаился в углу. Осень приходит в замёрзший город, снег выметает дождём, смеясь. В августе звёзды летят в озёра, сказки клюют на нехитрую снасть. Поле - волнами, как акварелью, ночи - темны и прекрасны, как сны.

Где-то в снегах спит уставшая Эльза.
Губы её ото льда солоны.
я

(no subject)

Когда часто просыпаешься не у себя дома - каждый раз не знаешь, где взойдёт солнце. С утра тянет на кофе, сигарету и подставить ему ладони - а оно за спиной восходит и в лицо смеётся. Когда часто спишь не в своей постели - каждый раз открываешь глаза, чувствуя новый запах. И неважно, что будит тебя - голоса, музыка, дети, может быть, собака придёт на мягких лапах, ведь ты просто не дома. Лежишь, в потолок стреляя из сонных глаз, будто ища на нём подсказку: как объяснить себе, что счастье - это прямая линия, а не трещины в потолочной краске?

Когда часто слышишь, как люди говорят "должен", "должна", "обязанность", то желание делать хоть что-то безмолвно прячется, и даже в зеркале тебе чудится какая-то недосказанность, недоделанность, недоумённое недочудачество. Раз попробовав жить, ни о чём не жалея - есть опасность уподобиться сумасшедшему богу, если вовремя не разделить человеческое и не человеческое на две неравные кучки у своего порога. Не стесняйся, бери ту, которая легче - человек всегда идёт там, где проще. Знай, что время всё лечит: хорошее и плохое, но всё же - не заставляй других нести свою ношу.

Когда часто спишь в незнакомом месте - сны бывают странны, но честны и в точку: есть в них что-то такое, что, просыпаясь, ты сидишь и в блокноте терзаешь строчки. Есть в них кто-то понятный, родной и близкий, и дорога, и полный карман удачи, только всё равно просыпаешься серый, тоскливый, да ещё и похмельный к тому впридачу. Хорошо, что светло уже, можно вставать, зевая, грузным шагом идти в коридор, искать кухню. Оглядеть вас всех, как заново узнавая - улыбнуться и с облегчением на стул рухнуть. Чай с утра - словно у себя прощенья просишь: ну подумаешь, выпил опять немало... Все вокруг те же самые, что вчера, только проще: будто живут по-новому и сначала.

Когда часто слышишь чужие голоса на пороге - поневоле задумаешься, там ли построен дом твой. Когда в дверь твою редко стучатся боги, зато чаще некуда - те, что с пустой головой. Когда искренне хочешь задаться вопросом: где была та точка, после которой всё посерело? - всё становится логично, понятно, просто, и давно. Но тебе до того уже нет дела. Ведь привычка сохранять статус-кво сильнее, чем пристрастье к кофе или курению. Так что ты живёшь, прикрываясь работой, ленью, усталостью, делами, надуманный, почти ставший тенью, но не ставший, пока - и во снах знакомых видишь то или ту, и тут главное - не проснуться. Когда часто просыпаешься не у себя дома - очень хочется хоть раз да домой вернуться.
я

(no subject)

Надежды мало успеть на поезд — в Москве по пробкам с утра летя. Проснулся, кофе, подтянут пояс, снаружи — снега почти по пояс, а небо хмурится от дождя. И вроде выпито было мало, и спал четыре (почти) часа — а сердце даже без кофе сжало, по нервам словно тоской скребя. Уходит поезд, рюкзак-наездник торопит, прыгает за спиной, бежишь, не слыша вокзала песню: второй перрон, отправленье... Стой! Успел. Запрыгнул. У проводницы лицо видавшей всех во гробах. Змею-вагон отпускает столица, а поезду каждую ночь что-то снится, за хвост он кусает себя в этих снах. Что, отдышался? Рюкзак седлает: иди сквозь поезд, ищи плацкарт. Дожил, гляди-ка — ворчит — до мая, дожил, дополз, отчего-то зная:
Ты дальше справишься и без карт.

Рюкзак удобно лежит на полке, и будто дремлет, хвостом звеня. Листаю книгу, не зная, сколько пути осталось мне до тебя. Наушник в ухо, сто лет до лета, до лет текущих — полсотни лет, мы все себя потеряли где-то, когда-то, с кем-то нашли ответы — забыв, в итоге, на что ответ. Вагон неполон: пустые полки на месте тех, кто сегодня не. Гитару кто-то достал; аккордом сметает всё, что принёс извне. Играет тихо; поёт смешливо; вагон колёсами ритм отбил. "Лилит забудет твою фальшивость, неважно, кем для неё ты был. Лилит хохочет, дойдя до ручки, черноволоса и горяча. Приснится ночью, нагая сучка — с постели выпрыгнешь ты, крича. Все мы шлюхи Лилит — предаём, презираем, поголовно считая, что всё сходит с рук. И идём, незаметно, по самому краю, и уверенно пилим свой собственный сук". Гитара стихла, звенят стаканы, певец напился и крепко спит. Темнеет — что ж, темнота прячет раны.
Отчего-то мне жалко Лилит.

Ночной перрон осторожно дышит, нагретый солнцем, и льнёт к ногам. Мазутом пахнет; чуть сносит крышу от смеси пота и табака. В дороге просто побыть счастливым: стакан гранёный да крепкий чай. Гитара чуть дребезжит, лениво, не время струнам сейчас звучать. Вагон качает, как лодку в море, чем дальше в сон — тем штормит сильней. В дороге хочешь не хочешь — сморит, дорога сгладит любое горе, но только если идти по ней. Уснуть — и спутать года, страницы, в закат по морю пешком уйти. Увидеть тех, кто давно только снится, такие родные, забытые лица, увидеть — и удержать в горсти. Дорога любит людей покрепче, видать, вкуснее выходит чай. Дорога помнит — тобою — встречи, чем старше стал, тем прощаться легче:
Наотмашь рубить с плеча.

Здесь очень-очень легко не помнить, как ты сменяешь людей и дни, как на губах застывает коркой тяжелый огонь, что горит внутри. Как ты привычно — сильнее многих — всех понимаешь, домой идя... Туда, где снявший улыбку Локи уже не боится сойти с ума. Может, во снах и в любимых книгах есть хоть лазейка в чудесный мир? Где каравеллу штурмуют бриги, сбился со счёта ночей эмир, где Крысолов уводил мальчишек — пока не поздно учить, спасти, где пара белых, обычных мышек могут вселенную сбить с пути? Где мчится поезд к тебе — прошедшей, где непонятно, что сон, что явь. И где в ночи кто-то шепчет: "Мы шлюхи, Лилит."
И, похоже, он прав.
я

(no subject)

Вечер в поле туманом проник и стих — ты идёшь, по страницам легко скользя,
А вокруг доживают до лет твоих не-сложившиеся, недо-твои друзья.
Ты идёшь на Восток, там маяк и пророк вечно делят свои миражи,
Засыпай крепко, Кай — знаешь, Герда твоя не спешит покидать твои сны.

Вечер в поле упал — и лежит, притаясь, крошки звёзд путь укажут домой,
Гретхен сыпет их в небо, беззлобно смеясь, узловатой недетской рукой.
А страницы шуршат. И за дверью — темно. В лето выйти не выйдет теперь.
Гретхен, близко зима? Она смотрит в окно. Взглядом ищет зелёную дверь.

Вечер тих и текуч, где-то там, во дворе, Джакомино сажает фасоль,
Великаны страшны, но страшнее в душе непрерывная, звонкая боль.
Росинант молчалив — и попона в пыли, а идальго торопит: скорей!
А когда-то мы — помнишь? — по улице шли, задевая крылами людей.

Вечер тает росой, за окном всё светлей, Теххи призраком прочь уплыла,
Череда незаметных, стирающих дней — впору скабу сменять на халат.
Время заматереть, как погасший вулкан — беречь жгучее пламя тайком,
Эльза, будь холодней. Не ведись на обман. Рони, не покидай отчий дом.
я

(no subject)

Мне не страшно попасть с тобой на необитаемый остров ^__^

Пожалуй, один из лучших комплиментов, который мне когда-либо делали.